В России доля зарплаты с себестоимости продукции составляет только 20-25 процентов.

Вчерашняя забастовка машинистов Московской железной дороги привела к сбою пригородного движения на Ярославском и Горьковском направлениях. Локомотивщики требовали повышения зарплаты. С аналогичным требованием – «Росту цен – опережающий рост зарплаты» - намерены выступить профсоюзы на предстоящей маевке. Но без экстремизма. На вопросы «РГ» накануне Первомая ответил Председатель Федерации Независимых Профсоюзов России Михаил Шмаков.

Российская газета. Михаил Викторович, как Вы относитесь к акции столичных локомотивщиков? Их забастовка законна?

Михаил Шмаков. Мы всегда солидарны с работниками, которые требуют повышения зарплаты. Другое дело, что акции протеста нужно проводить грамотно. В данном случае забастовка противоречит действующему законодательству. Поэтому она может быть признана незаконной, и это ударит по самим забастовщикам. А вообще необходимо менять законодательство – сегодня крайне сложно провести забастовку в строгом соответствии с законом.

РГ.  В этом году профсоюзы будут требовать опережающего роста зарплат. Но не приведет ли это к раскручиванию инфляции?

Шмаков. Продовольственная часть потребительской корзины, причем не только минимальной, а вообще потребительских расходов каждого человека, существенно не влияет на инфляцию.

Заработная плата в нашей стране довольно низкая. А, учитывая, что рынок труда Европы открыт для нас, то если мы не будем повышать зарплату, то самые высококвалифицированные специалисты будут утекать на Запад. Мы же будем получать мигрантов, которые имеют низкую квалификацию. И не о каком развитии говорить тогда не придется. Поэтому нам объективно необходимо повышать заработную плату.

Инфляцию же, прежде всего, разгоняют цены на услуги естественных монополий - на газ, электроэнергию, моторное топливо. Поэтому, если рост зарплаты и внесет какую-то составляющую в рост инфляции, то это будет самая маленькая составляющая.

Российская газета\ Каким образом вы собираетесь добиваться увеличения зарплаты, помимо маевок?

Шмаков\ Маевки – это только внешняя, демонстрационная часть нашей деятельности. Основная работа профсоюзов ведется на конкретных предприятиях. Заключаются коллективные договоры, где оговариваются уровни оплаты труда. И мы нашим лозунгом даем ориентиры всем нашим активистам, организациям, чтобы они это учитывали в перегоаорах по коллективным договорам, в необходимых случаях вступали в переговоры с администрациями предприятий по корректировке коллективных договоров.

Коллективный договор – самый действенный инструмент для достижения этой цели.

РГ/ Некоторые ваши коллеги по ФНПР заявляют, что они готовы мириться с серыми зарплатами: дескать путь работодатель платит в конвертах, но достойную зарплату, чем маленькую, но белую. Как вы к этому относитесь? И какая, по вашим оценкам, часть зарплаты сегодня выплачивается по-серому?

Шмаков\ Оценку серой зарплаты делает государство. Последние цифры такие: порядка 30 процентов зарплаты выплачивается в конвертах. Это явление есть, но оно сегодня пошло на спад благодаря новому законодательству.

Но я должен сказать, что у профсоюзов на этот счет двойственное отношение. Мы абсолютно убеждены, что зарплата в конвертах – это прежде всего не выгодно самим работникам. Это бьет по оплате по больничным листам, по начислению пенсии, по возможности взять кредит, по выездам за границу (многие страны сейчас требуют подтверждения доходов). Поэтому мы всегда объясняем членам профсоюзов пагубность такой формы получения зарплаты. Но, с другой стороны, мы понимаем тех людей, особенно молодых, которые пока не думают о пенсии, которые мало болеют, которые считают, что лучше получать хорошую зарплату в конверте, чем плохую официально. В такой ситуации мы не можем идти против людей, мы же не правоохранительные органы. Не профсоюзы, а государство должно заботиться о том, чтобы работодатель платил все налоги.

Я хотел бы отметить еще одну особенность: как правило, подобное практикуется на малых и средних предприятиях. На крупных предприятиях такой номер не проходит, это сразу становится достоянием общественности. Тут круговая порука не проходит. Еще могу сказать, что там, где работают профсоюзные организации, такие случаи минимальны. Но, к сожалению, на сегодняшний день только примерно 50 процентов наемных работников в России являются членами профсоюзов.

РГ\ Вы говорите о ФНПР или обо всех профсоюзах?

Шмаков/ ФНПР – крупнейшее, но не единственное объединение профсоюзов. По оценкам, всего в стране 30 миллионов человек – члены профсоюзов, из них 28 миллионов состоят в тех 46 профсоюзах, которые входят в ФПНР.

РГ\ Михаил Викторович, сегодня сохраняется огромная разница в зарплате, в десятки, а то и сотню раз, у высшего менеджмента предприятий и у рабочих. С этим можно как-то бороться или это нормально?

Шмаков\ Воздействовать на это в нынешней экономической модели административными мерами невозможно. Но воздействовать экономическими мерами – вполне возможно. Не отнимать у менеджмента высокую зарплату, а повышать зарплату рабочих.

В России в целом очень низка доля заработной платы с себестоимости продукции. У нас это сейчас составляет 20-25 процентов, а в развитых странах (например, Германия, Франция) – 58-75 процентов. Поэтому наша борьба направлена на то, чтобы привести предприятия к определенному ограничению прибыли. И в этой ситуации собственник начнет сокращать свои расходы, в том числе на несоразмерную оплату труда высшего менеджмента.

РГ\ В прошлом году вы шли на маевку с лозунгом повышения пенсий, не менее 40 процентов замещения зарплаты. Чего вы добились за год?

Шмаков\ 102-я Конвенция МОТ пока не ратифицирована. Тем не менее, в правительстве уже есть понимание, что это надо делать. Красноречивый пример тому – принимаемый сейчас закон о софинансировании пенсии. Это определенный ответ на наше требование об улучшении пенсионной системы. Но это, что называется, ремонт на ходу. Безусловно, необходимо ратифицировать Конвенции МОТ, но дело не только в ратификации. Важно взять за основу эти критерии, по которым пенсия должна замещать не менее 40 процентов утраченного заработка по 102-й Конвенции, не менее 50 процентов по 128-й Конвенции, а по Европейской социальной хартии – не менее 60 процентов. И на этой основе надо видоизменять пенсионное законодательство. И эта система, здесь я согласен с вице-премьером Кудриным, должна работать длительное время, потому что за короткий период не получишь эффекта.

РГ\ В соответствии  с трехсторонним генеральным соглашением на ближайшие три года, уже в декабре этого года минимальный размер заработной платы должен быть на уровне прожиточного минимума. Известно, что профсоюзы долго этого добивались. Скажите, это действительно реально и как на такое требование смотрят работодатели?

Шмаков\ По оценкам, к концу года прожиточный минимум составит 4,5 или 5 тысяч рублей. Работодатели, конечно, были против. Но мы сказали: нам не нужно такое генеральное соглашение, в котором не решался бы этот вопрос. Мы не будем его подписывать.

РГ\ Такое возможно?

Шмаков\ А почему нет? Кто нас заставляет подписывать то, что для нас неприемлемо? Конечно, с нашей стороны, это было давлением на другие стороны, но в конечном итоге мы пришли к согласию. И это, я считаю, большое достижение. Причем, замечу, впервые за 16 лет существования трехсторонней комиссии мы подписали соглашение без протокола разногласий. И это тоже многое значит.

РГ\ И все же в последнее время работа РТК серьезно критикуется. На последнем генсовете ФНПР избранный президент Дмитрий Медведев говорил о необходимости изменить закон об РТК. Вы с этим согласны? И в каких именно изменениях нуждается трехсторонняя комиссия?

Шмаков\ Конечно, работу РТК надо менять. В последнее время и представители правительства, и представители работодателей по сути срывают заседания из-за отсутствия кворума. Я думаю, что это происходит из-за того, что решения РТК имеют скорее рекомендательный характер. Профсоюзы будут настаивать на том, чтобы изменить эту ситуацию, чтобы решения РТК носили обязательный характер для всех сторон.

Татьяна Смольякова